Эта древняя культура, бесспорно, приковывает к себе внимание Запада. Тем не менее, причина такого интереса остается загадкой. Почему музейные экспозиции, посвященные Египту, привлекают так много посетителей, в то время как соседние залы совсем безлюдны? Почему телевизионные передачи о нем собирают огромную аудиторию, а программы о других, не менее древних цивилизациях, нет? Почему несмотря на то, что интерес к изучению древних языков сильно упал, все больше и больше людей хотят изучать иероглифы? Не так-то просто дать ответы на эти вопросы.

Многие, кого интересует эта культура, и сами не могут объяснить, чем именно она их так привлекает. Может быть, они ждут озарения, надеясь найти в Древнем Египте ответы на вопросы о жизни, смерти и вере? Или их притягивают бесспорная красота искусства, архитектуры и литературы этой цивилизации, обряды и необычные способы захоронения?

Египет очаровывает тем, что он является экзотической, но в то же время привычной и знакомой с детства страной. У людей, живших там, были такие же интересы, как и у нас, их волновали те же проблемы – по крайней мере, часто создается такое впечатление – и нам кажется, что мы хорошо их знаем.

Одержимость всем, что связано с этой страной, вдохновила множество людей отправиться в пески Египта на поиски сокровищ. Всех их можно назвать египтологами – специалистами по изучению этой цивилизации – но их методы и мотивы были совершенно разными. Это и археологи, которые ехали туда, чтобы под палящим солнцем проводить раскопки, и лингвисты, работавшие в темных библиотеках, лишь ненадолго вылезая на дневной свет. Сейчас появляется все больше и больше ученых, которые смотрят на Древний Египет через микроскоп. Некоторые из них открыто и бессовестно работают ради финансовой выгоды, наживаясь на том, что люди с Запада не прочь платить за артефакты и любую информацию. Другими руководят любопытство ученого и желание лучше понять эту страну. Нельзя не признать, что многие гонятся за личной славой, стремясь сделать эффектную, даже романтическую карьеру. И в этом повинен Индиана Джонс!

Объединив же проделанную ими работу, мы получим историю открытия Древнего Египта – историю, которую поведает вам эта книга. Однако сначала хочу вас предупредить. Не стоит забывать, что все исследователи этой цивилизации работали в рамках своей эпохи, с ее ограничениями и понятиями. Медленно, но верно развивались лингвистическая и другие науки, увеличивался интерес к разным культурам, и на место простых охотников за сокровищами, отправлявшихся в землю фараонов два века назад, теперь пришли кропотливые ученые.

Чтобы следить за ходом своей длинной истории, египетским летописцам пришлось вести «список царей» – хронологические каталоги властителей страны и времени их правления, которые хранились на папирусах или высекались на стенах храмов. К счастью, осталось достаточно много этих списков, так что египтологи смогли восстановить последовательность правления монархов с довольно большой точностью. Однако из-за некоторых пробелов, ошибок и умышленных пропусков невозможно полностью подогнать «список царей» к нашему календарю, обозначив для периода правления каждого фараона точную датировку по исчислению до Рождества Христова. Поэтому с целью максимально точного летоисчисления египтологи избегают пользоваться календарными датами, а вместо этого указывают время правления царей. Для удобства правления группируются в династии связанных друг с другом, но не обязательно родственных царей, а 31 династия поделена по тому или иному принципу на периоды:

Архаическая эпоха (1—2-я династии)
Древнее царство (3—6-я династии)
Первый переходный период (7— 11-я династии (начало))
Среднее царство (11-я (конец) и 13-я династии)
Второй переходный период (14— 17-я династии)
Новое царство (18—21-я династии)
Третий переходный период (21 —25-я династии)
Позднее царство (25—31 -я диностии)

В Архаическую эпоху Египет стал единым государством. Три царства – Древнее, Среднее и Новое -время сильной централизованной власти. Три переходных периода характеризует слабое или разрозненное управление, а Позднее царство представляет собой смутное время в преддверии захвата страны Александром Великим.

В Додинастический или, иначе, Доисторический период в долине и дельте реки Нил располагался ряд независимых городов-государств, их городов-спутников и деревень. В начале Архаической эпохи царь-воин с юга – Нармер, отправился на север, чтобы завоевать новые земли и объединить их. Осуществив задуманное, он стал первым фараоном 1-й династии. Он и его преемники правили Египтом с севера, но строили свои гробницы из сырцового кирпича на юге, на кладбищах Абидоса. После объединения страны ее многочисленные боги и богини тоже образовали единый пантеон. Разные цари отдавали предпочтение различным божествам. Популярность тех или иных богов и богинь то падала, то вновь росла, но основной пантеон оставался неизменным вплоть до окончания Династического периода.

В древности Египет был разделен на две части, которые объединяла зависимость от реки Нил. Нижний, или Северный, Египет был страной папируса и располагался в дельте реки, там, где она разделялась на семь ответвлений, впадающих в Средиземное море. Широкие влажные поля, каналы и папирусные болота, протяженная береговая линия и Синайский полуостров в роли моста между Африкой и Азией позволили наладить связи с другими странами Средиземноморья. Здесь, посреди зеленых лугов, египтяне закладывали великолепные города, возводили высокие дворцы из сырцового кирпича, штукатурили их, покрывали черепицей и красили так, что они блестели в ярких лучах солнца. К сожалению, сырой климат не способствовал долговечности строений из кирпича.

Этот материал стоил недорого, его было легко достать, он сохранял прохладу в зданиях даже в самую жаркую пору и тепло холодными ночами, но легко поддавался разрушению. Конечно, египтян это совсем не волновало. Они и не думали, что их дворцы простоят более чем несколько столетий, и при необходимости с радостью перестроили бы их. Однако для археологов такие здания оказались самой настоящей проблемой. Сегодня некогда великолепный город в Дельте, возведенный из глиняного кирпича, практически исчез, а кладбища буквально скрылись в земле. До недавнего времени лишь несколько археологов решились проводить здесь раскопки, так как занятие это не обещало интересных результатов.

Верхний Египет, расположенный в долине Нила, напротив, являл собой длинную, узкую, пылающую жаром независимую область, сосредоточенную вдоль реки. Оба берега были покрыты узкими полосами Черной земли – темной, богатой, плодородной почвой. За ней простиралась негостеприимная Красная земля – пустыня, а за ней возвышались горы, снабжавшие строителей камнем. Египтяне возводили дома из сырцового кирпича на краю Черной земли. Первые храмы также стояли здесь, построенные из того же кирпича, тростника и покрытые грубой штукатуркой.

Но все меняется: легче стало добывать камень, и вскоре египетские боги поселились в великолепных храмах, возвышающихся над домами из кирпича. В то время как почти вся архитектура этого периода уже исчезла с лица земли – строения разрушились сами, на их месте построили новые здания, а некоторые и вовсе пошли на поля в качестве удобрений – каменные храмы и по сей день безмолвно взирают на погибшие города.

Полтора столетия спустя на трон взошел Рамсес И. Древние кладбища – пирамиды в Саккаре и Гизе – теперь привлекали путешественников, они потоками шли через пустыню поглазеть на памятники и высечь надписи на их камнях:

Год 47-й, 2-й месяц зимы, день 25-й (январь J232 г. до н.э.), писарь казначейства Хеднахт, сын Ченро и Тевосрет, прогуливался здесь и наслаждался красотами восточного края Мемфиса, вместе с братом своим Панахтом… Он сказал: «О, боги Мемфиса… и возвеличенные мертвые… вы прожили жизнь на услужение своим прихотям, с честью покойтесь, пройдя долгую счастливую жизнь…»

Но за кладбищами не ухаживали, гробницы царей разрушались, и вновь все поглотил песок. Принц Хаемвасет, четвертый сын Рамсеса II, был уважаемым ученым и коллекционером древностей, которого после смерти почитали как мага. На этот раз восстанавливать памятники взялся он. Конечно, принц не марал свои руки, зато денно и нощно наблюдал за тем, как нанятые им рабочие чистили, ремонтировали и высекали на пирамидах, гробницах и храмах особые официально одобренные надписи, каждая из которых содержала имя первоначального владельца того или иного памятника, имя Рамсеса II и, конечно, имя самого Хаемвасета.

Сами египтяне вовсе не интересовались археологией только ради археологии, но, подобно римлянам, грекам, персам и жителям Древнего Египта, понимали, что старинные храмы и гробницы являются превосходными каменоломнями. Никто в здравом уме не будет резать камни, придавать им форму и транспортировать, когда пустыни полны постепенно разрушающихся гробниц, каменные стены которых только и ждут, чтобы их снова пустили в дело. Повторное использование материалов было обычным явлением в те времена, камням легко придавали нужную форму, и они служили еще долго, и, в конце концов, попадали в музеи.

Даже Тутмос IV, «первый египтолог» и реставратор погруженного в песок Сфинкса, не видел ничего зазорного в том, чтобы вырезать свою «Стелу сновидений» на перемычке двери, взятой из погребального храма царя Хафра. Тутмоса, однако, вовсе не позабавила та жестокость, с которой шейх Сефи Сайим аль-Дар обошелся с лицом и ушами Сфинкса. И снова Горэм-Ахет защитил статую: на этот раз он засыпал близлежащую деревню песком. Ее жители, опечаленные таким поворотом событий, побили камнями шейха, сунувшего нос не в свое дело. Позже в этом акте вандализма обвинят французских солдат, служивших у Наполеона.

Три пирамиды Гизы изначально были покрыты великолепной известняковой обшивкой, сверкавшей как зеркало в лучах яркого солнца пустыни. Часть ее была снята еще во времена римлян, а впоследствии остатки обшивки пошли на здания средневекового Каира. Сегодня сохранилась только часть оригинального покрытия на самом верху пирамиды Хафра. Некогда ослепительно белое известняковое покрытие Туры стало желтым, на протяжении веков подвергаясь воздействию каирского смога. Та же история разрушения повторилась в районе Нила: там пользовались остатками древних зданий для постройки новых. Тем временем охотники за сокровищами, убедившиеся, что древние монументы таят в себе невиданные богатства, проводили собственные раскопки. Недвусмысленный заголовок «Book of Buried Pearls and of the Precious Mystery: Giving the Hiding Places of Finds and Treasures» («Книга о погребенном жемчуге и драгоценной загадке: тайные места сокровищ и драгоценностей») предлагал бесценную информацию, как добраться до древностей, и не только способ обнаружить легендарные сокровища, но и могущественные заклинания, безотказно побеждающие духов пирамид и гробниц. Конечно, можно было бы задаться вопросом, почему авторы предпочли опубликовать такие ценные сведения вместо того, чтобы самим отыскивать клады, но многих такие книги вдохновляли на поиски. Даже несмотря на то, что подобные работы были явным мошенничеством, не все охотники за древними богатствами уходили с пустыми руками.

Медик Абд эль-Латиф из Багдада, посетивший Каир в конце XII в., оставил подробный отчет о своем путешествии. Он поведал неприятные вещи об одних раскопках, которые определенно шли не по плану:

Авторы античности, жившие в эпоху, когда в Египте писали иероглифами, не выказывали особого интереса к родному языку и оставили будущим переводчикам до обидного мало зацепок:

Жрецы обучали своих сыновей двум видам письма: священному (иероглифы) и тому, которым пользовались в обычной жизни (демотическому).

В языке первых египтян, как и в современных языках, не было всех необходимых атрибутов. Значение существительного или глагола прикреплялось к каждой букве, и иногда буква представляла собой целое слово.

Некоторые из заметок, оставленных античными авторами, явно вводили в заблуждение и были более чем странными: «Когда они хотели изобразить человека, который умер от солнечного удара, они рисовали слепого жука, потому что тот умер, ослепленный солнцем».

Однако уже тогда наметился прогресс. В 1636 г. иезуитский ученый и математик Атанасиус Кирхер, вдохновленный римскими обелисками, содержащими разнообразные надписи, понял, что коптский язык, который все еще использовался в египетских церквах, был искаженным вариантом древнеегипетского языка. Но интерпретация иероглифов, сделанная Кирхером, не заслуживала большого доверия. Например, он перевел имя царя Априя как «блага Божественного Осириса можно получить, проводя священные церемонии и с помощью духов».

Затем, в 1761 г., за дело взялся отец Бартоломей, который к тому времени уже расшифровал финикийский и пальмирский языки. Он обнаружил, что картуши – овалы, в которые были заключены некоторые иероглифы, — могли использоваться для начертания имен богов или, возможно, царей и цариц. И он не ошибся.

И, наконец, в 1797 г. датский ученый Йерген Соэга предположил, что в иероглифическом письме могут содержаться фонетические элементы.

К сожалению, эти три верные догадки затерялись среди множества ложных, как то: иероглифы это тайный язык, доступный только избранным; иероглифы использовались для того, чтобы записывать религиозные тексты; иероглифы несли чисто символический характер; китайские иероглифы произошли от египетских (логическое заключение для тех, кто полагал, что Китай был когда-то египетской колонией); коптский язык представляет собой одну из разновидностей древнегреческого.

В возрасте десяти лет Жан-Франсуа был отослан к своему брату в Гренобль. Этот город дал одаренному мальчику прекрасные возможности, а Жак-Жозеф, который всегда жалел, что не получил хорошего образования, предложил оплатить учебу младшего брата. К тому времени Жак-Жозеф Шампольон сменил имя на Жака-Жозефа Шампольона-Фижака. Жан-Франсуа так и остался просто Шампольоном, но иногда его называют Шампольоном-младшим, чтобы не путать с братом.

Жан-Франсуа начал посещать частную школу, овладел латинским и греческим языками, а затем стал делать успехи в арабском, древнееврейском, сирийском и халдейском языках. Ему даже посчастливилось познакомиться с Жаном-Батистом Жозефом Фурье, членом «Комиссии» Наполеона, страстно интересовавшимся всем, что касалось Египта. Фурье приехал в Гренобль работать над «Описанием» и нанял Жака-Жозефа подготовить предисловие. Именно Фурье первым показал одиннадцатилетнему мальчику иероглифы.

Когда в Гренобле открылся новый государственный лицей, или общеобразовательная школа, Шампольон-младший успешно сдал экзамены и стал одним из ее первых учеников, получив государственную стипендию, которая покрывала две трети платы за обучение. Заботливый Жак-Жозеф оплатил недостающую сумму.

Жан-Франсуа глубоко возненавидел эту перемену в своей жизни, хотя и никому не говорил об этом. Ему не нравилась царящая в заведении военная дисциплина, необходимость учить математику, а еще то, что приходилось подчиняться строгому учебному расписанию, которое, как ни странно, не предусматривало изучение арабского, древнееврейского, сирийского и халдейского языков. Но понимая, что нигде в другом месте он не сможет получить образование лучше, ему удалось несколько лет терпеть пребывание в этом месте, самостоятельно изучая коптский, итальянский, английский и немецкий языки. Только в 1807 г., когда в лицее вспыхнул бунт против суровых условий, Жак-Жозеф смягчился и позволил брату жить дома и посещать не все занятия. В августе обучение подошло к концу, и молодой Шампольон решил отправиться в Париж и продолжить изучение древних языков.

Сегодня, когда Шампольона уважают за его работу по расшифровке иероглифов, Бельцони относят к авантюристам, а его впечатляющие успехи (хотя мы вправе осуждать его цели и методы их достижения, нельзя не признать, что его успехи были впечатляющими) считаются не более чем ловкими трюками инженерного искусства. Некоторые специалисты, среди них и Говард Картер, не согласились с этим мнением. По крайней мере, для Картера Бельцони был настоящим героем, «одним из наиболее значительных людей за всю историю египтологии», а опубликованный им отчет о подвигах был «одной из самых фантастических книг из всех, что касались Египта». Читатель сам должен решить для себя, что правда, а что ложь.

Прежде всего Бельцони поражал своими размерами: согласно воспоминаниям современников, его рост равнялся 7 футам, хотя скорее всего они преувеличивали. Доподлинно известно, что он был на несколько дюймов выше, чем его брат Франческо, рост которого составлял «всего» 6 футов и один дюйм. Братья, должно быть, производили внушительное впечатление в эру, когда рост среднего англичанина не превышал 5 футов. Также поражала могучая сила Джованни. Бог наградил его широкими мощными плечами и длинными мускулистыми руками; он мог поднять до 12 взрослых мужчин, вставших друг на друга в виде пирамиды. Джордж Деппинг, хорошо знавший Бельцони, описывал его как «человека гигантского роста, сложением напоминавшего Геркулеса. У него – широкие плечи, голову покрывают густые длинные волосы, но черты лица – мягкие»2. Портреты и афиши, изображавшие его то в виде типичного циркового силача, то в виде восточного властителя, одетою в сверкающий халат и тюрбан,  подтверждали слова Деппинга.

Бельцони всегда рисовали с густыми волосами, синими глазами, властным взглядом и, иногда, бородой и усами.

Мой родной город – Падуя. Я из римской семьи, переселившейся сюда много лет назад. Состояние дел в Италии в 1800 году хорошо известно, и не требуется пояснять, что заставило меня покинуть эту страну. С тех пор я побывал во многих европейских странах и пережил множество злоключений…

Бельцони намеревался сначала провести раскопки на территории храма в Карнаке, посвященного Мут, где он надеялся обнаружить еще статуи. Но, приехав в Луксор, обнаружил, что люди Дроветти уже активно работают на «его» участке и собирают драгоценные находки. Планы Бельцони сорвались, он покинул небольшую группу людей, занимающихся раскопками и живущих в храме, и обратил свой взор на нецарские гробницы, которых на гористом западном берегу было предостаточно:

Положа руку на сердце, могу сказать, что невозможно должным образом описать эти подземные жилища и их обитателей. Во всем мире не найдется подобных гробниц. Никакие раскопки не сравнятся с этим поистине удивительным местом. Я не. могу точно описать внутреннюю часть, так как в эти тайники трудно проникнуть. Вход настолько неудобен, что не каждому под силу войти внутрь.

Здесь, в просторных высеченных в скалах гробницах и в темных, переполненных углублениях для мумий, где лежали не очень состоятельные усопшие, он искал тела и захороненные с ними папирусы. Мумии завораживали туристов, но, в сущности, были бесполезны. А папирусы иллюстрированные копии «Книги мертвых», которая должна была помочь покойным совершить переход в загробную жизнь, – имели невероятную ценность. Туристы и коллекционеры хорошо платили за свитки или их обрывки (торговцы постоянно разрезали найденные ими свитки, чтобы продавать их по частям и тем самым получать больше прибыли), не печалясь о том, что никогда не смогут прочесть их. Насколько нам известно, все осмотренные Бельцони гробницы были уже давно обнаружены и разграблены жителями Гурны. Несмотря на это, нельзя не пожалеть, что он вел так мало записей о своей работе. В его отчете, содержащем восхитительное описание того времени, до обидного мало научной точности:

В некоторых гробницах было очень душно, и люди часто падали в обморок. Поднимались большие облака пыли, она залетала в рот и в нос в таких количествах, что стоило труда и больших усилий легких, чтобы не вдыхать ее, а также сильные зловонные испарения от мумий. И это еще не все: углубления для тел были грубо вырублены в скале, а песок с потолка почти полностью их засыпал. В некоторых местах приходилось ползти по камням, которые были остры, как стекло. Пробираясь через эти катакомбы, достигающие порой двухсот или трехсот ярдов в длину, вы, как правило, находите более или менее нормальное место для отдыха, возможно даже с достаточно высоким потолком, чтобы сесть. Но что это будет за место! Всюду тела, множество мумий, вид которых может напугать непривычного к такому зрелищу человека. Черные стены, тусклый свет.

БЕРНАРДИНО ДРОВЕТТИ, как и Солт, продолжал раскопки. Через год после смерти Бельцо-ни он обнаружил на северном кладбище Саккары гробницу генерала Джегути 18-й династии, талантливого тактика, который, по легенде, приказал своим людям спрятаться в бочках, и таким образом им удалось проникнуть в осажденный город Иоппия. В его гробнице лежали также прекрасные кувшины, драгоценности, инструменты и многое другое. К сожалению, погребальные принадлежности были вскоре проданы коллекционерам и пропали с горизонта, а так как официального отчета о раскопках не было сделано, все, что осталось – это информация, которую донес до нас Джозеф Бономи:

Зимой 1824 г. в Саккаре была сделана замечательная находка: обнаружена гробница с мумией, полностью покрытой чистым золотом (каждая конечность, каждый палец которой были обернуты отдельно и содержали надпись, сделанную с помощью иероглифов), там же лежали скарабей на золотой цепи, золотое кольцо и пара золотых браслетов и еще много других ценных реликвий.

Сегодня местоположение этой, столь важной для науки, гробницы неизвестно. Дроветти отошел от дел в 1829 г. Его первая коллекция, в которую входило много ценных пергаментов, включая «Царский закон», или «Список царей», и серию папирусов, представляющих собой часть государственного архива Нового царства, была продана царю Сардинии за более чем 13 000 фунтов. Теперь она составляет основу Туринской коллекции. Его второе собрание было приобретено Францией и находится ныне в Лувре. В конце жизни Дроветти повредился в уме и умер в 1852 г. в Турине в психиатрической больнице.

В 1839 г. Уильям Бенкс, в конце концов, поставил обелиск с острова Филе на своем собственном участке в Дорсете. Он умер в Венеции в 1855 г.